Н. А. Цветкова, Н. В. Сотников.

Городу Галичу 850 лет.

Историко-литературный очерк.


Интернет-версия по изданию: Цветкова Н. А., Сотников Н. В. Городу Галичу 850 лет:
Историко-литературный очерк. — СПб.: Нестор-История, 2009. —96 с., ил.




Посвящается памяти ленинградцев, осуждённых за «контрреволюционную деятельность» в 1933 году лишением права проживания в Ленинграде и выбравших местом ссылки город Галич:

Поспелова Михаила Ивановича (1877-1943), настоятеля церкви и законоучителя Императорского Александровского лицея (1900-1915), настоятеля церкви Благовещения на Васильевском острове Петрограда (1915-1920), инвалида с 1920 года;

Поспеловой Анны Ивановны (1874-1946), педиатра, заведующей санитарно-гигиеническим отделом Института охраны здоровья детей и подростков Ленинграда (1920-1933), детского врача Галича (1933-1946); (М. И. и А. И. Поспеловы похоронены на галичском го¬родском кладбище.)

Бессоновой Софьи Николаевны, 1881 года рождения, дворянки, библиотекаря Российской Публичной библиотеки, в Галиче обучала детей иностранным языкам и игре на фортепиано (похоронена на галичском городском кладбище);

Тишинской Анны Алексеевны, 1880 года рождения, дочери мирового судьи, продавщицы (похоронена на галичском кладбище);

Глазовой Елизаветы Рафаиловны, выселенной из Ле¬нинграда в связи с осуждением, в Галиче работавшей делопроизводителем областной больницы с 1933 по 1947 год (вернулась в Ленинград);

Зубера Леона Петровича, бежавшего из Ленинграда в 1936 году от репрессий против обрусевших немцев, в Галиче работавшего рентгенотехником областной больницы (осуждён на 10 лет без права переписки, погиб в ГУЛАГе).

Все реабилитированы посмертно.




Об авторах:

 

Наталья Алексеевна Цветкова родилась в Ленинграде в 1932 году, жила в Галиче с 1935 по 1943 год, инженер оптик-механик, Лауреат премии Совета Министров СССР, член Российского генеалогического общества, автор более 70 статей в сборниках, журналах и газетах по теме «Личность в истории». Автор книги о Ленинградском заводе оптического стекла (2008), на котором она проработала 50 лет. Пенсионерка.

 

Николай Васильевич Сотников происходит из старинного рода уральских казаков-староверов. Родился в Галиче в 1940 году, получил высшее образование и работал в Москве. Инженер-локомотивостроитель, кандидат технических наук, подполковник. Вернулся в Галич, выйдя на пенсию. Член Союза краеведов России, автор книг «История рыболовства и Рыбной слободы с конца XVIII до середины XX века», «Замечательные люди земли галичской», «Словарь слов, использовавшихся в Рыбной слободе». Пенсионер.

{mospagebreak}

«...Мы идём своей старой исторической дорогой, несём
с собой средства, выработанные вековым народным
трудом, недостатки, воспитанные в нас былыми
народными несчастьями, задачи, поставленные нам
условиями нашего прошлого».
В. О. Ключевский.

Галич Мерьский.

В 2009 году исполнилось 850 лет городу Галичу, основанному на землях Новгородской пятины и первоначально называемому Галич Мерьский или Мерянский. Год основания Галича, как и многих городов Древней Руси, точно не известен. Дата 1159 год была предложена галичскими краеведами Л. Н. Беловым и В. В. Касторским на основании материалов, полученных при раскопках нижнего городища Галича. Дата соответствовала иерархии 800-летних городов-юбиляров: самая древняя — Москва (1147), за ней областной центр Кострома (1152), за ними — районный Галич. Последние исследования позволяют считать, что Галич существовал уже в X веке [1].

 Городу Галичу 850 лет.

Ф. А. Брокгауз и И. А. Эфрон в Энциклопедическом словаре 1892 года издания описали Галич. Город находится на северо-востоке европейской части России в 462 верстах от Москвы и в 120 — от Костромы. Он живописно расположен на юго-восточном берегу Галичского озера у подножия амфитеатром возвышающихся холмов. Площадь озера 50 квадратных вёрст, ширина 7 вёрст и длина 17. Озеро с впадающей в него рекой Вексой судоходно и богато рыбой. В нём водятся лещ, окунь, щука, треска, налим, карась. Илистые отложения со дна озера — прекрасное удобрение для суглинистых почв. Бескрайние леса — раздолье для охоты на лося и бурого медведя, волка и рысь, лисицу и горностая, куницу, хоря и зайца, белку и барсука. Лес — главное богатство края. Драгоценна лиственница. Сосна, берёза и осина — основа кустарных промыслов: изготовления лодок, телег, деревянной посуды, рогож, мочала и других предметов быта.

С незапамятных времен здесь жили угро-финские племена, называемые славянами чудью. Чудь, мери, весь и мурома обитали на территории от слияния рек Сухоны и Юга, от Онежского озера и реки Ояти до средней Оки, включая северные части нынешних губерний — Калужской, Тульской и Рязанской. Мери имели свой язык, называемый елманским. Он сохранился в названии рек: Нея, Шуя, Андоба, Кусь, и городов: Нерехта, Кинешма, Чухлома. По-елмански Галич назывался Галивоном, галичане — кривитой, озеро имело название Нерон [2].

«Повесть временных лет» XII века доносит до нас события тех лет. «Варяги из заморья взымали дань с чуди, и со славян, и с мери... В год 862 изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица. И сказали себе: поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву. И пошли за море к варягам. Те варяги назывались русью... Сказали: земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами. И избрались трое братьев... И сел старший Рюрик в Новгороде, а другой, Синеус — на Белоозере, а третий — Трувор, в Изборске... А коренное население в Новгороде — славяне, в Белоозере — весь, в Ростове — меря...» Отсюда и пошло название страны «Русь», народ которой по собственной воле пригласил чужеземцев править собой... И правил ею князь Рюрик с 862 по 879 год.

По освоенному мерянами речному пути славяне из новгородских окраинных земель пришли на берега Галичского озера. Местные племена, миролюбивые и уступчивые, не оказывали сопротивления. Переселенцы не завоёвывали их, а как бы просачивались тонкими струйками, занимая обширные пустые пространства. (И сейчас финские и русские названия рек и сёл идут вперемежку.) Среди дремучих лесов и болот крестьяне с трудом находили небольшие участки земли, пригодные для разработки пашни и строительства домов. Почти до XVII века в этом краю преобладали славянские поселения из двух-трех крестьянских дворов.

Славяне и финские племена были язычниками, поклонялись идолам, олицетворяющим силы природы. (На Поклонной горе Галича и Туровской горе на противоположном берегу озера долго сохранялись следы кумирен с деревянными идолами.) Язычество среди крестьян было представлено главным образом верованиями, связанными с трудовой деятельностью. Поверья превращали тяжелый труд в праздник, воспитывали любовь и уважение к земле. Встретившиеся народы признали чужие верования: «финские боги сели пониже — в бездне, русские повыше — на небе». Со временем финские боги бездны превратились в русских бесов. Христианское верование легло на языческую основу, впитав чудские поверья и обычаи. Обоюдное признание чужих верований позволило безболезненно перейти от язычества к христианству.

Постоянное общение финских племён со славянами привело к постепенному обрусению чуди и образованию новой славянской народности — великороссов. Изменилась внешность древнего славянина. «Великорусская физиономия» за счёт финского влияния приобрела черты, не свойственные южным славянам: скуластость, смуглый цвет кожи, более тёмные волосы, «типический нос, покоящийся на широком основании». Под влиянием говора финских племён в русском языке появились новые звукосочетания, говор стал «акающим» вместо древнеславянского «окающего».

Формирование характера нового жителя северо-востока довершила природа со своими дремучими лесами, непроходимыми топями и болотами. «Она на каждом шагу представляла поселенцу тысячи мелких опасностей, непредвиденных затруднений и неприятностей, с которыми приходилось поминутно бороться. Это приучило великоросса зорко следить за природой, смотреть в оба, развивало в нём привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями. В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого...» Природа с её капризами отпускала крестьянину мало времени для земледелия. Это заставляло его усиленно работать, чтобы сделать много за короткое лето. «Так великоросс приучался к чрезмерному, кратковременному напряжению своих сил, привыкал работать скоро и споро. Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда...»

Жизнь в удалённых друг от друга, уединённых деревнях, ненадёжность урожая воспитали в характере великоросса способность искать и находить выход из любых трудных ситуаций, владеть множеством сельских ремёсел, ценить и сохранять опыт предыдущих поколений — «больше оглядываться назад, чем смотреть вперёд». Это про него сказано: русский народ задним умом крепок, задним — в смысле прошлым опытом. Но «расчётливый великоросс любит подчас, очертя голову, выбрать самое что ни на есть безнадёжное и не расчётливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть великорусский авось» [3].

Потому-то «умом Россию не понять»...

Следующий после Рюрика правитель Олег (879-912) совершил поход на греков, в котором принимали участие меряне. Он присоединил земли по Днепру и сделал Киев своей столицей. Так возникла Киевская Русь. Установив общие налоги, он поручил правление дальними землями наёмным правителям — тиунам. Князю Игорю (912-945) и его сыну Святославу (945-972) пришлось воевать с Царьградом, с хазарами и древлянами. Состарившись, Святослав разделил государство между тремя сыновьями, что стало причиной будущих бедствий. Великий князь Владимир (980-1014), известный крещением Руси, способствовал распространению христианства приобщением народа к чтению божественных книг, переведённых в IX веке на славянский язык Кириллом и Мефодием. Великий князь Ярослав Мудрый (1019-1054), беспокоясь о судьбе своих детей, узаконил удельное правление в «Русской правде».

Шли годы. В середине XII века северо-восточные земли находились в подчинении великого князя Юрия Долгорукого. Он провёл большую часть своей жизни в восточных краях древней России, распространяя там христианскую веру. Он основал там новые селения и города, строил церкви, «умножал число духовных пастырей — просветителей разума».

В 1152 году сын Долгорукого Мстислав Юрьевич стал новгородским князем. Из новгородских земель на северо-восток двинулась вторая волна славян-переселенцев. Стали возникать крупные поселения — города.

 

 Городу Галичу 850 лет.

Город — «огороженное место», начинался с крепости, вокруг неё лепились посады ремесленников и торговцев. Первая, самая древняя крепость на территории Галича под названием «Нижнее столбище» была построена между горой Балчуг и озером. Она была укреплена двумя валами (обычно они делались высотой 9-10 метров), спускающимися с горы, замыкающим их третьим валом и идущим вдоль озера четвёртым. Внешние склоны валов были крутыми, труднодоступными для нападающих. С трёх сторон крепость защищали естественные овраги, на горе — искусственный ров глубиной 10-12 м. Озеро было рубежом с четвёртой стороны. На верху валов защитников крепости защищало «заборало» — частокол из брёвен. За ним прятались лучники, с заборала на врагов сбрасывали камни и горшки с горящей смолой, лили кипяток — «вар» [4].

Сын Юрия Долгорукого, князь Андрей Суздальский (1157-1174), прозванный Боголюбским, «хотел тишины долговременной, благоустройства земли; он основал новое великое княжество — Владимиро-Суздальское, и приготовил северо-восточную Россию быть истинным сердцем государства нашего. Город Владимир, новый и ещё бедный, заступил на место Киева, разорённого междоусобиями князей и войнами с соседями. При Андрее Суздальском лучших воинов дружины княжеского двора впервые стали называть дворянами. В 1174 году князь Андрей был убит в результате заговора. Летописцы записали: «Царь, самый добрый и мудрый, не в силах искоренить зла человеческого».

Зло мятежей было следствием бесправия и нищеты народа. Взывает к своему князю, «ищет милости» Даниил Заточник. Он юн, «за море не ездил, у философов не учился, а собирал по многим книгам сладость слов и смысл их». Жизнь его нищенская. «Ибо кому Боголюбово, а мне горе лютое, кому Белоозеро, а мне оно смолы черней, кому Лаче-озеро [озеро на севере Новгородской области], а мне, на нём живя, плач горький; кому Нов Город, а у меня в доме и углы завалились... Княже мой, господине! Когда услаждаешься многими яствами, меня вспомни, хлеб сухой жующего; когда пьёшь сладкое питьё, вспомни меня, воду пьющего в укрытом от ветра месте; когда же лежишь на мягкой постели под собольими одеялами, меня вспомни, под одним платком лежащего, от стужи оцепеневшего и каплями дождевыми, как стрелами, до самого сердца пронзаемого». Судьба простолюдина полностью во власти князя: «хорошему господину служа, [можно] дослужиться свободы, а злому — ещё большего рабства». Лучше быть от него подальше: «не держи села возле княжего двора». Если не он сам, так его тиун достанет тебя... Но более нищенского существования сушит грамотного мастерового печаль от невозможности применить почерпнутую из книг мудрость: «Богатый заговорит — все замолчат, а бедный заговорит — все на него закричат... Княже мой! Избавь меня от нищеты этой! Лучше смерть, чем долгая жизнь в нищете...» [5].

Великий князь Михаил (1174-1176) наследовал княжение Андреево и, чтобы смирить народ, объехал Владимирское княжество, учредил порядок, везде пёкся о народном спокойствии. В южных княжествах в это время продолжались распри и междоусобия.

От усобиц княжьих - гибель Руси! Братья спорят: то моё и это! Зол раздор из малых слов заводят, на себя куют крамолу сами, А на Русь с победами приходят отовсюду вороги лихие»! [6]

Воплем с церковного амвона на всю Святую Русь прозвучала в 1175 году проповедь, посвященная памяти убиенных князей Бориса и Глеба: «Одумайтесь, князья, вы, что старшей братии своей противитесь, рать воздвигаете и поганых на братию свою призываете... Постыдитесь же вы, воюющие с братией своей, с единоверцами своими!» [7].

Однако внутренние раздоры не смогли сдержать мирного развития государства. Русь успешно развивалась: по Днепру в Киев приходили греческие и генуэзские купцы, Новгород и Псков торговали с Данией и Германией, торговые корабли Швеции и Норвегии заходили в устье Северной Двины, через Каспийское море и Волгу азиатские товары попадали в Казань. В Россию ехали заморские лекари, строители, живописцы и прочие чужеземцы, полезные знаниями. Развивались ремёсла и искусство. Росли города, князья и купцы строили церкви и монастыри. Смиренные монастырские иноки учили народ грамоте, превращая Русь в самую грамотную страну в Европе. Европейские монархи вступали в брачные союзы с русскими княжнами. Русь богатела, становилась известной далеко за своими пределами.

Нашествие татаро-монголов надолго приостановило развитие государства. В XII веке этот народ, кочевавший в степях южнее озера Байкал, усилился и начал воевать. В 1215 году татаро-монголы захватили и разграбили 90 городов Китая, овладели Пекином. В последующие годы свирепые воины Чингисхана опустошили земли от Инда до Аральского моря, превращая в пепел цветущие города, уничтожая тысячи пленников. Около 1223 года они вышли на западный берег Каспия. Половцы из степей бежали в Киев, принеся весть о нашествии: «Ныне они взяли землю нашу, завтра возьмут вашу». В битве у реки Калки россияне не устояли. Татары гнали их до самого Днепра; по пути они уничтожали безоружных, забирали коней и зерно, дотла сжигали города и селения. Потом татаро-монголы пропали — «куда делись, только Бог весть».

Судьба продолжала испытывать Русь на прочность: произошло землетрясение, летняя засуха сменилась ранними морозами, за ними пришли голод и мор. И всё-таки несколько лет длилась передышка. Через шесть лет татары появились на берегах Яика, через три года войска Батыя уже зимовали на Волге. В лесные районы северо-востока можно было пройти только по замёрзшим рекам. В декабре 1237 года «пришёл безбожный царь Батый на рязанскую землю с множеством воинов татарских и стал станом на реке Воронеже. И обступил город и бился пять дней, не отступая. 21 декабря взял Рязань». В том же году была взята Москва. Людей «от старцев до сосущих младенцев избили. Град же и церкви святые предали огню». В начале февраля 1238 года монголо-татары приступом взяли Владимир, разграбили город и двинулись дальше. Один из отрядов Батыя, «плениша всё по Волзе, ... доше до Галича Мерьского». Это первое упоминание о Галиче в Лаврентьевской летописи.

О приближении орды к Галичу стало известно от крестьян, прибежавших в крепость из ближних сожжённых татарами деревень. Первыми на рассвете зимнего утра татар обнаружили церковные звонари: в ближних к озеру лесочках появились дымы от костров. Забухали набатом большие колокола. Через некоторое время из перелеска на голубой лёд озера начала выползать «аспид» — змея. Она доползла до середины озера супротив крепости и остановилась, голова же её продолжала расти, превращаясь в чёрно-коричневое подвижное пятно. Из крепости стали различимы отдельные конники и пехотинцы, обоз из нескольких десятков саней. Позади всех пленные мужики волокли по снегу толстые брёвна для тарана, тащили необходимые для подъёма на валы жерди, лестницы и крюки на длинных шестах.

Крепость была готова к обороне: стены рвов и оврагов покрыты толстым слоем намороженного льда. Ворота надёжно затворены. Стрелы заготовлены, топоры на длинных ручках и ножи — «засапожники» — для рукопашного боя наточены. Припасены камни, горшки со смолой... Взятие крепости, подобной галичской, завоевателями было отработано. «Пороки» — камнемёты, проломят бреши. Под угрозой смерти пленные мужики с брёвнами, жердями и лестницами первыми вскарабкаются на вал, наверху их настигнут стрелы защитников. Следующие за ними татарские воины столкнут убитых и раненых в ров, забросают их «примётом» — хворостом, лапником, брёвнами и деревьями, и по этому, ещё живому, мосту перейдут ров. Затем, пользуясь жердями, лестницами и крюками, преодолеют склон и вломятся в крепость. Жестокий рукопашный бой будет недолгим: силы неравны.

И всё-таки на день, или хотя бы на несколько часов, маленькая галичская крепость задержала движение завоевателей. А таких крепостей на пути к Новгороду Великому был не один десяток. И каждая крепость стояла насмерть. Пятидневную осаду выдержал Торжок. Когда же до Новгорода Великого оставалось 100 вёрст, зима уже была на исходе, засветило яркое мартовское солнце, обещая гибельную для врагов российскую распутицу. И они повернули назад — в половецкие степи. Спустя некоторое время толпы Батыевы вернулись, чтобы разгромить Киев. «Скрип бесчисленных телег, рёв верблюдов и волов, ржание коней и свирепый крик завоевателей едва дозволяли жителям слышать друг друга...» После двух суток жестокого сражения Киев исчез с лица земли.

Батый завоевал области «польские, Венгрию, Кроацию, Сербию, Дунайскую Болгарию, Молдавию и Волахию», привёл в ужас Европу и вернулся на Волгу. Там основал столицу государства Золотая Орда, утвердив своё владычество над землёй Половецкой, Тавридой, странами кавказскими и всеми землями от устья реки Дона до самого Дуная. Побеждённые были обязаны отдавать Орде десятую часть своего имения, «посылать на воинскую службу от двух сыновей третьего». Тех, кто не платил дань, забирали в рабство.

«И никто не дерзал перечить».

 

Галицкое удельное княжество.

 

 

 Городу Галичу 850 лет.

Состояние Руси после нашествия татар было самое плачевное. Язва, землетрясение и неурожаи довершили опустошение. Один Великий Новгород остался цел и невредим.

Западные соседи, шведы и ливонцы, стали опасными для него. 15 июля 1240 года новгородский князь Александр Ярославович разбил шведов на Неве, за что получил прозвание Невский. Через два года он одержал победу над тевтонскими рыцарями на Чудском озере. А в 1246 году победителю пришлось склонить голову перед татарами, чтобы получить ярлык Великого князя (1247-1263).

Александр Невский торжественно въехал во Владимир. Для младшего брата Константина Ярославовича он выделил в самостоятельное княжество часть северо-восточных земель Ростовского и Суздальского княжеств с городом Галич. Галицкое княжество включало земли чухломские, кологривские и буйские. На севере соседом было Ростовское княжество, на западе — Костромское, на юге по рекам Тебзе, Куси и Немде проходила граница с Городецким княжеством. На востоке жили черемисы и мордва, входившие в состав Золотой Орды. Через Галич проходили торговые пути Северо-Восточной Руси с Севером, что делало город в то время более значительным торговым центром по сравнению с Костромой и Москвой.

Татары решили обложить налогом Северную Русь. Князь Александр Невский один, с братьями и с удельными князьями несколько раз ездил в Орду с богатыми подарками, стараясь отвратить тягость поголовной дани. Но в 1257 году «татарские численники пересчитали всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую» и поставили на местах сборщиков дани — «баскаков». В 1262 году Ростов, Владимир, Суздаль и Ярославль восстали против сборщиков дани и выгнали их. Чтобы предотвратить последующие осложнения, Александр Невский снова ездил в Орду. По дороге домой он заболел и умер.

Летописи, возникшие в конце XIII века в Нижнем Новгороде, Твери и Москве, описывают главные события того времени — борьбу за верховную власть и возвышение Москвы. Князья соперничали, враждовали между собой, унижались в Орде. Удельный московский князь Георгий Данилович женился на ханской сестре, чтобы получить ярлык Великого князя. Претендовавший на Великое княжение Михаил Тверской в Орде был злодейски убит. Там же сын Михаила Димитрий убил Георгия Даниловича. «Головы князей падали в Орде по единому мановению ханов». Второй сын Михаила Тверского Александр получил Великое княжение и, мстя за погибель отца и брата, сжёг ханского посла в его собственном дворце. В отместку за это хан Узбек дал Ивану Даниловичу Московскому 50 тысяч воинов, чтобы истребить гнездо мятежников. Тверь, Кашин и Торжок были опустошены. Иван Данилович стал Великим князем (1328-1340), перенеся столицу Великого княжества из Владимира в свою вотчину—в Москву.

Понимая, что многие бедствия Руси происходят от несогласия, князь Иван Данилович старался заполучить власть над удельными княжествами. Он выдал одну из своих дочерей за князя Василия Ярославского, другую — за князя Константина Ростовского, и стал повелевать землями зятьёв. Он Галицкое удельное княжество купил в собственность сёла близ Новгорода, Владимира, Костромы и древнего Ростова. В народе его прозвали Иваном Калитой: он всегда носил при себе мешок с деньгами — «калиту», и щедро оделял милостынею нищих.

В течение 100 лет удельное Галицко-Дмитровское княжество переходило по наследству от князя Константина к его сыну Давиду Константиновичу (1255-1280), от него к внуку Константина Фёдору Давидовичу (1280-1335), а затем — к правнуку Ивану Фёдоровичу (1335-1354).

Калита выкупил города Галич и Углич. С этого времени Галицким княжеством стали править князья из рода Ивана Калиты. Так называемые «окупные князьки», потеряв права наследования, оставались правителями в проданных владениях. Население платило дань Орде, московскому князю и своему. Многие разорялись, бежали ближе к возвышающейся Москве, уходили в монастыри [8].

Отец преподобного Сергия Радонежского Кирилл служил в боярах у ростовских князей, имел усадьбу, при Иване Калите разорился и вместе с сыновьями Стефаном и Варфоломеем (1315-1392) покинул Ростов. Незадолго перед смертью Кирилл с женой постриглись в Покровском монастыре в Хотькове. Сыновья удалились в лес, где построили келью и маленькую церковку, получившую имя Святой Троицы. К ним потянулись люди. Для собравшейся братии Варфоломей был «поваром, пекарем, мельником, дровоколом, портным, плотником — каким угодно трудником, служил, как раб купленный». Он обладал редким даром найти подход к любому человеку, тихо и кротко настроить душу его на добрые дела. В 1345 году Варфоломей прошёл обряд пострижения и стал иноком Сергием. Через 10 лет праведной жизни он получил сан игумена. Пятьдесят лет делал он своё тихое дело в Радонежской пустыни; целые полвека приходившие к нему люди вместе с водой из его источника черпали в его речах утешение и одобрение, вернувшись, по каплям делились ими с другими. Идеи Сергия Радонежского постепенно превращались в народную идею возрождения Руси и объединения всех сил для свержения татарского ига [9].

Учеником Сергия Радонежского, просветителем христианской веры в галицких пределах был преподобный Авраамий Галицкий и Чухломской (1290-1375). По преданию, он «ходил по озеру, как посуху». И там, где он бывал, начинали строить монастыри. Так возникли Паисиево-Галицкий монастырь и женский монастырь в честь иконы Божьей Матери «Умиление», в чухломских землях — Городецкий монастырь. Там, под спудом каменной церкви Пресвятой Богородицы, и покоятся мощи галицкого и чухломского чудотворца [10]. Свидетельства того времени сохранились в местной письменности — «Галицком евангелии» 1357 года.

Во второй половине XIV века на северо-востоке Руси среди лесов Заволжья возникло 35 монастырей. Церковь смиряла страсти, смягчала жестокие нравы, проповедуя христианские добродетели. Князья использовали митрополитов в качестве посредников и поручателей своих обетов. Ханы благоволили митрополитам и епископам, под угрозой смертной казни запрещали грабить монастыри и церкви, иногда под влиянием их смиренных молений меняли гнев на милость. Но русские митрополиты, также как князья, должны были ездить в ханскую ставку за ярлыками, подтверждающими права церкви [11].

Благодаря хитроумной политике Ивана Даниловича в государстве на время воцарилась тишина: «кони татарские уже не топтали младенцев, девы хранили невинность, старцы не умирали в снегу, земледельцы могли спокойно трудиться на полях, купцы — торговать... Первое добро государственное есть безопасность и покой».

Потребовалось ещё 40 лет, чтобы идея освобождения стала всеобщей. Юному внуку Ивана Калиты Дмитрию Иоанновичу (1359-1389), получившему власть в возрасте 9 лет, пришлось начать с унижения — лести и даров ордынскому хану и его вельможам. Они, не видя в нём серьёзного противника, утвердили Дмитрия на Великое княжение. Князь Дмитрий исправно платил дань, но, когда татары начали опустошать земли Нижнего Новгорода, он предпринял поход на Казань — город, основанный ханами, и сделал его своим данником. Отряд Мамая взял Рязань и вторично разграбил Нижний Новгород. Татары стали готовиться к войне с Великим князем. Князь Дмитрий опередил их и на берегах реки Вожи обратил врагов в бегство. Это была первая победа, одержанная россиянами над татарами. Мамай пылал яростью мести. Для похода на Русь он «собрал всю землю половецкую и татарскую».

В 1380 году Великий князь владимирский и московский Дмитрий «послал за всеми князьями русскими и за великими воеводами. Вскоре выступил из Москвы, чтобы защитить свою отчизну. Князь подошёл к реке Дону за два дня до Рождества Святой Богородицы. И тогда пришло благословение на битву от преподобного игумена Сергия. Перешли Дон в гневе и ярости и так стремительно, что основание земное содрогнулося от великой силы. И покрыли полки поле вёрст на десять — такое было множество воинов. И была сеча лютая и великая. И много руси было побито татарами, а татар — русью. И возвратился князь с победой великой в богохранимый град Москву, в свою отчизну» [12].

Татары потерпели жестокое поражение, но власть их продолжалась. Через два года они обманом вошли в Москву. От богатого цветущего города остались «дым, пепел, земля окровавленная, трупы и пустые обгорелые церкви». Та же участь постигла Владимир, Звенигород, Юрьев, Можайск и Димитров. Галичане, принимавшие участие в составе московской рати в битве на Куликовом поле, не только оборонялись, но предпринимали и наступательные действия. В 1396 году в ответ на захват Нижнего Новгорода они три месяца громили татарские отряды в казанских землях.

Русь снова платила дань Орде, и снова наступила полоса междоусобий. Двадцать лет длилась борьба за власть между московским князем Василием Васильевичем (1423-1462) и галицкими князьями: дядей Василия Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием, Дмитрием Шемякою и Дмитрием Красным. Юрий Дмитриевич (1374-1434), сын Дмитрия Донского и крестник Сергия Радонежского, по завещанию отца в 1389 году получил в удел Звенигород, Галич и Рузу. Он поселился в Звенигороде и после смерти старшего брата по старому уставу должен был получить великокняжеский стол.

 

 

Но Великий князь Василий Дмитриевич изменил порядок наследования. Он завещал московское княжество своему малолетнему сыну Василию, а не брату Юрию Дмитриевичу. Князь Василий II, вовлечённый матерью и её отцом литовским князем Витовтом в непрязнь к Юрию и его сыновьям, нашёл в них соперников. Они встретились на реке Клязьме, где Василий II был разбит Юрием, бежал в Тверь, Кострому и был лишён престола. Василий послал на переговоры в Галич митрополита Фотия.

Князь Юрий, пытаясь устрашить его численностью своих воинов, собрал горожан и черносошных крестьян на горе при въезде в город. Митрополит разгадал хитрость, сказав: «Крестьяне не воины, и сермяги не латы» (земледельцы в войнах не участвовали). Не благословив ни князя, ни город, он уехал. По преданию, в Галиче начался мор. Князь Юрий, догнав митрополита Фотия за озером, упросил дать благословение городу, пообещав мирно ждать решения ордынского хана.

В следующие годы на Руси свирепствовали засухи, пожары и повальные болезни. В 1427 году татарский отряд с целью грабежа совершил набег на Кострому и Галич. Галич выдержал четырёхнедельную осаду, но окрестности его были разграблены и сожжены. В 1431 году князья встретились в Орде. Хан Махмет объявил Василия Великим князем. Князь Юрий получил город Димитров, которым тут же завладел Василий, посадив туда своего наместника.

Вражда продолжалась. Воспользовавшись нерешительностью Великого князя, князь Юрий занял Москву, дав племяннику в удел Коломну. В Москву с проповедью мира пришел преподобный Григорий Пелшменский, настоятель основанного им Рождественского монастыря. Он пользовался уважением галицкого князя, был восприемником его сыновей Василия и Дмитрия Шемяки. Преподобный Григорий призвал Юрия Дмитриевича уступить старейшинство князю Василию. Не получив поддержки церкви, бояр и народа, князь Юрий вернулся в Галич, добровольно отдав племяннику Великое княжение.

Однако в следующем году мир был нарушен. Во время свадебного пиршества с Василия Юрьевича (сына Юрия Дмитриевича) был сорван золотой пояс, якобы похищенный его отцом из московской казны, а на самом деле — полученный по наследству. Василий был ослеплён на один глаз, после чего стал прозываться Косым. Снова разгорелась распря. Галицкая дружина разбила московское войско на реке Куси. В отместку дружина князя Василия II разорила Галич. Тогда князь Юрий с сыновьями собрал силы и одержал решительную победу над войском Великого князя под Рязанью. И во второй раз занял Москву, взяв в плен супругу и мать Великого князя, бежавшего в Нижний Новгород. В Москве Юрий Дмитриевич внезапно умер, оставив завещание, в котором поделил между сыновьями наследственные земли, повелев «платить Великому князю с Галича 1026 рублей в счёт семитысячной дани Орде», признав таким образом главенство Москвы.

Старший сын Юрия Дмитриевича Василий Косой ослушался отцовского наказа и занял московский стол. Его братья, Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный, сказали старшему брату: «Если Бог не захотел, чтобы княжил наш отец, то тебя мы и сами не хотим». И выгнали брата из Москвы. Василий Косой с толпами бродяг ограбил несколько городов, убив наместников. В это же время Дмитрий Шемяка приехал в Москву звать Великого князя на свадьбу. А тот сковал его цепями и сослал в Коломну. Братья встретились в Ростовской области. Косой предводительствовал вятичами и дружиной Шемяки, вместе с Великим князем воевал Дмитрий Красный. Василий Косой попал в плен. Он умер через 12 лет, всеми забытый.

Василий II старался жить в мире с татарскими ханами, исправно платил дань. Но когда хан Махмет вторгся в российские пределы, князь Василий послал против него многочисленную рать во главе с Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным, которые, двигаясь навстречу Махмету, грабили города и деревни «не хуже разбойников». Князь Василий стерпел и это. В 1441 году Дмитрий Красный, самый красивый из братьев, 20 лет проживший в Галиче, умер. Его тело для захоронения в Архангельском соборе Московского кремля сопровождал преподобный Паисий, настоятель Успенского монастыря.

Успенский монастырь был основан близ Галича в 1300 году между дорогами на Кострому и Кинешму как родовой: новгородские бояре Овины, достигнув старости, принимали в нём постриг и успокоение. Святыней монастыря считалась Овиновская икона Божьей Матери, чудом спасённая при пожаре церкви преподобным Иаковом Галицким. Инок вошёл в огонь и вышел оттуда невредим, тогда как металлические украшения иконы оплавились. Преподобный Паисий неоднократно старался примирить враждующие стороны. За подвижническую деятельность ещё при его жизни монастырь стал называться Паисиево-Галицким. Святые мощи преподобного Паисия покоятся под спудом монастырской Успенской церкви.

В феврале 1446 года по традиции отцов и дедов Великий князь Василий с небольшой дружиной поехал молиться в Троицкий монастырь. Во время молебствия перед ракой Святого Сергия Радонежского князь был схвачен и в цепях привезён в Москву на «Шемякин суд». На четвёртый день в отместку за брата Василия Великий князь был ослеплён на оба глаза и вместе с супругой сослан в Углич. «Ужас господствовал в Великом княжении. Оплакивали Василия. Гнушались Шемякою». Он вынужден был оставить Москву и бежать, прихватив в заложницы мать Василия II. Через некоторое время, чувствуя бесполезность залога, отпустил Великую княгиню.

В следующем году к Шемяке писали российские епископы, пеняя ему, что он не вернул захваченных им московской казны и драгоценных святыней, что он продолжает грабить бояр, перешедших на службу к Великому князю, сманивает к себе великокняжеских людей. Церковники грозили ему отлучением от церкви. Через 2 года Шемяка освободил Василия, прозванного Тёмным, и дал ему в удел Вологду. Ослеплённый князь составил мощное ополчение, поставил воеводой князя Василия Оболенского и двинулся к Галичу.

Двести лет городу Галичу служила защитой первая крепость. В начале XV века князь Юрий Дмитриевич построил на горе Балчуг «Верхнее столбище», взяв за образец звенигородскую крепость. Укрепление городища продолжали Дмитрий Красный и Дмитрий Шемяка. Земляные валы изнутри были усилены деревянными срубами, на углах валов поднялись мощные башни. На самом высоком месте стояла дозорная башня, появились пушки — «тюфяки» (от татарского «туфак» — пушка), стрелявшие по пехоте картечью — «дробесечёным железом». Внутри крепости находился княжеский дом с домовой церковью и садом, боярские дворы. В крепости существовала опальная тюрьма — изба, огороженная тыном из вертикально вкопанных в землю столбов. Ближние к князю люди — дворяне, жившие при дворе и получавшие от него доходы и земли, составляли командное ядро войска. Второй отряд записных воинских людей состоял из боярских отроков, наделённых от казны землёй, за что они были обязаны бесплатно «конно, людно и оружно» служить в ополчении. Купцы, граждане и крестьяне без крайности не вооружались [13].

27 января 1450 года московская рать достигла Галича. Стояли крещенские морозы. Глубокие снега укрывали необозримые просторы, мирно тянулись к небу дымки из труб. Галицкая «дружина стояла на крутой горе за глубокими оврагами. Московские полки в облаке пара медленно шли по замёрзшей Вексе. Они подошли к крепости со стороны озера. Полки Васильевы имели превосходство в силе, Дмитриевы — выгоду места. Шемяка стоял неподвижно и смотрел, как по тесным местам медленно шёл неприятель. Когда москвитяне достигли горы, загудели пушки, пищали и самострелы».

В этом сражении Дмитрий Шемяка первым в России применил пищали, заимствованные в Литве. Московские воины «пали ниц, чая представление света. Приступ был труден. Но полки Васильевы дружно устремились на высоту; задние ряды служили твёрдою опорой для передних, встреченных сильным ударом полков галицких. Схватка была ужасна: давно россияне не губили друг друга с таким остервенением. Полки князя Оболенского истребили почти всю пехоту...» [14]. Но крепость не сдалась, она была взята в результате измены бояр: они открыли ворота москвичам. Василий Тёмный присвоил себе удел и поставил своего наместника. Галицкое княжество перестало существовать. «Сия битва особенно достопамятна, как последнее, кровопролитное действие княжеских междоусобий».

Дмитрий Шемяка бежал, снова собрал воинов и взял город Устюг. Но, гонимый великокняжескими отрядами, вынужден был бежать дальше. Под конец пробрался в Новгород. Митрополит Иона и новгородский владыка Евфимий пытались примирить Шемяку с Василием Тёмным, но гордый Дмитрий не раскаялся и слал грамоты с «великой высостию». В июле 1453 года ему дали яду, по преданию присланного из Москвы, от которого он скоропостижно скончался. Сын Дмитрия Шемяки Иван, опасаясь ответа за отца, бежал в Литву, от короля Казимира получил в кормление Рыльск и Новгород-Северский. Внук Дмитрия Шемяки Василий по своей воле принял московское подданство, но в 1529 году умер в заточении.

 Городу Галичу 850 лет.

 

 

Галич, XVI век.

 

Русь, раскинувшаяся от Литвы и Великого Новгорода до Сибири, при Великом князе Иване III (1462-1505) приобрела независимость и величие сильной державы. Но и в эти годы татары до десяти раз разоряли земли Костромы, Вологды, Устюга и Галича. Реки Кусь и Немда были удобным водным путём для проникновения с Волги вглубь России. В Галичской летописи было записано: «В лето 1523 года сентября в 15-й день приходили татаровя и черемисы в Галицкие волости и поплениша многих...» Татары забирали в плен даже детей, для чего к сёдлам были приторочены глубокие корзинки. «Полоняников» использовали в собственных хозяйствах и продавали в рабство на рынках Средней Азии и Крыма.

В 1532 году — снова «приде рать велика поганых варвар в Галицкие пределы...» И в 1536 году «приходили татаровя и черемисы на Чухлому, да на Унжу, да к Галичу... И многих детей боярских побили... Половину посада пожгли, да воевали волости около Галича...» Обеднели даже галичские князья Волковские, Галицыны, Куракины и Львовы, дворяне Невельские. Летописи XV века и первой половины XVI века повествуют о множестве нападений казанских татар на Галичский край.

Коронованный шапкой Мономаха царь Иван Васильевич (1545-1584) в октябре 1552 года после полуторамесячной осады взял Казань. Трехсотлетнее татаро-монгольское иго завершилось разгромом Астраханского ханства. Народы Поволжья добровольно присоединились к русскому государству. Галицкие земли оказались в глубоком тылу [15].

К этому времени город Галич спустился с Шемякиной горы (так стали называть Балчуг), растянулся по берегу озера к югу и оказался незащищённым. Надо было строить третью по счёту крепость, задуманную ещё братьями Юрьевичами. Руководил строительством дьяк Разрядного приказа Иван Григорьевич Выродков. Крепость была возведена за октябрь-ноябрь 1557 года.

По площади она в 2 раза превышала предыдущую крепость. Северная часть земляного вала шла по речке Кешме, на южной стороне протянулся ров. За ним поднялись валы высотой около 4 саженей. На широком плоском гребне валов были сооружены 12 башен, связанных бревенчатой стеной; в крепость вели охраняемые ворота. Архангельские ворота украшались шестиугольной башней, над воротами перед образами Святой Троицы и Архангела Михаила теплилась лампада. Ворота Архангельской башни открывали дорогу на север, Покровские — на Чухлому, Успенские — на юг к Костроме и Кинешме.

Под Тайницкой башней был прокопан подземный ход к Кешме, обеспечивающий защитников водой. В крепости находились около пятидесяти домов городской знати, возвышались четыре церкви, среди них собор Спаса Преображения, а также находилась городская тюрьма. За стенами крепости на посаде было более двухсот домов ремесленников и торговцев и десять деревянных церквей, не считая монастырских. Рядом с Архангельской башней располагалась базарная площадь, где шла торговля солью, рыбой, изделиями собственного ремесла. Галич испокон веков славился выделкой кож. Меха, юфть и сафьян, лиственница и мёд через Архангельск и Новгород вывозились в Европу [16].

Рост городов привёл к тому, что хлеб сделался товаром. Владельцы земли стали увеличивать посевные площади. По земельной реформе 1550-х годов единицей обложения стала «соха» — на северо-востоке Руси она составляла 400 десятин земли. Величина налога зависела от качества земли и сословия владельцев. Больше всего налогов платили черносошные, государственные крестьяне. Земледелие на северо-востоке было малоурожайным и трудоёмким, требующим постоянной борьбы с лесом, наступающим на разработанные участки. Отработав на хозяина земли, заплатив налог государству, крестьянин вместе с семьёй имел право уйти на другие земли. Переход разрешался в течение недели до Юрьева дня и недели после него.

Преобразования коснулись и системы местного самоуправления: была проведена «губная» реформа. Делами «о разбое» в уездах стали ведать губные старосты, избираемые из числа боярских детей; они подчинялись центральному Разбойному приказу. Бояре, имевшие вотчины, собирали пошлину, давали деньги под проценты, боярские дети составляли основу вооруженной силы — бояре приобретали всё большее значение. (По толковому словарю В. Даля боярин — «жалованный сан, знатнейшее сословие в государстве, от слов бой, бить».) Царь делил власть с Боярской думой; говорили: «Царь указал, а бояре приговорили».

В декабре 1564 года царь Иван с семьей и служилыми людьми переехал в заранее укреплённую Александровскую слободу. В январе 1565 года он послал в Москву две грамоты. Он обвинял бояр в измене, в расхищении казны и земель и в нежелании служить; митрополита и духовенство в том, что «стакнулись» с боярами. Обстоятельства вынудили Ивана IV «учинить опришнину» — привилегированную личную гвардию со своим двором, армией и территорией — государство в государстве. («Опричь» означает кроме, особо).

Земля была поделена на две части: «опричнину» и «земщину». В опричнину вместе с людьми и доходами отошли лучшие земли вокруг Москвы, Можайска, Вязьмы, Козельска, Суздаля, Вологды, Устюга, Каргополя, Галича и других городов. По указу царя каждый опричный уезд должен был поставлять определенное число опричников. По Галичскому уезду, занимавшему пятое место среди заволжских уездов и насчитывавшему 31 тысячу крестьянских дворов, в ополчение 1572 года было поставлено 150 опричников.

В 1579 году в приказе Ивана Грозного было указано о сборе ратников: «...итить ...на немецкую, на Ливонскую земли да с государем людей из Галича и с Парфентьево и с Каликино, с Корякова, и с Куси, и из Немды». Худородные дворяне шли в опричнину с охотой, так как получали «земельные оклады», дома и имущество бывших владельцев. Опричники были готовы «загрызть царских врагов и вымести измену», символами опричника были собачья голова и метла, привязанные к седлу. Начался передел собственности с осуждением невиновных, пытками и казнью неугодных, выселением княжеских и боярских семейств земщиков из их поместий и переселением в Казань, подавлением независимости и разгромом Новгорода, Пскова и Суздаля, разорением монастырей и церквей. Кровопролитие, то усиливаясь, то ослабевая, длилось более 15 лет. Опричный разгром, трёхлетний голод и чума 1569-1571 годов, непрекращающиеся войны, налоговый гнёт привели к убыли населения, сокращению посевных площадей, обнищанию городов.

Мрачные годы правления Ивана Грозного завершились мистически. Карельские волхвы предсказали день смерти царя 18 марта 1584 года. В этот день он вспомнил предсказание и повелел предупредить волхвов о том, что на закате дня их сожгут заживо, потому что пророчество не сбылось: он здоров, как никогда. Волхвы ответили: солнце ещё не село и день не кончился... Вечером во время игры в шахматы Иван Грозный вдруг повалился и умер. Смерть Грозного бояре долго скрывали от народа [17].

Новая Верховная дума, составленная по завещанию Ивана Грозного из его родственников князей Н. Романова и И. Мстиславского, боярина И. Шуйского и опричника Б. Вельского, присягнула его сыну царевичу Фёдору (1584-1598). «Блаженного на престоле» не боялись: он «на всё глядел очами Годунова, всему внимал ушами Годунова...» [18].

Сироты Борис Годунов и его сестра Ирина воспитывались дядей — опричником, главой Постельного приказа. Постельничий заботился о быте и охране государя, спал в одном с ним покое. Так Годуновы оказались при царском дворе. Достигнув совершеннолетия, Борис стал опричником, исполняя при дворе обязанности камергера. С всесильным Малютой Скуратовым его соединила женитьба на его дочери. Брак царевича Фёдора с Ириной Годуновой утвердил положение Бориса при дворе.

Его дальнейшему восхождению мешали родовитые члены думы. Первым обвинили Вельского в подготовке переворота, и он был выслан из Москвы. Борис Годунов занял его место. В 1585 году Мстиславский удалился в монастырь, а Никиту Романова хватил удар. Воевода И. Шуйский и его сыновья подписали прошение царю Фёдору, чтобы он «чадородия ради принял второй брак». (В браке Фёдора с Годуновой детей не было.) Это было расценено как заговор. Ивана Шуйского насильно постригли в монахи и сослали в дальний монастырь.

В тюрьмы попали младшие Шуйские: Андрея заточили в Буй-городе, где он вскоре умер, Василия — в Галиче, двух других братьев — в Шуе-селе. Одновременно Годунов распустил охрану двора — остаток опричнины и оплот «бунташных» настроений. Своей опорой он сделал дворян, освободив их от податей и запретив уход крестьян в «заповедные года». Последним актом, изданным Борисом Годуновым от имени царя Фёдора, был закон 1597 года об «урочных годах», по которому помещики получили право разыскивать и возвращать беглых. Началось закрепощение крестьян.

Избранный на престол Борис Годунов (1598-1605) остался в глазах бояр худородным выскочкой. По высокому родству Романовы, Шуйские и Мстиславские имели больше прав на шапку Мономаха. Годунову предстояло избавиться от Романовых. Их обвинили в покушении на «государево здоровье». Ф. Н. Романова, двоюродного брата покойного царя Фёдора, постригли в монахи, назвали Филаретом и сослали в Сийскую Антониеву обитель, супругу его Ксению Ивановну, имевшую родовые вотчины в Костромском и Галичском уездах, отправили в один из заонежских погостов. В разные дальние места сослали четырёх братьев Фёдора Никитича. Малолетнего Михаила отправили с семьёй Черкасского, зятя Романова, на Белоозеро.

 Городу Галичу 850 лет.

 

 

Следующие 3 года были снова бедственными для России: голод и холера привели к вымиранию трети населения, всеобщему обнищанию, голодным бунтам и разбою. Во всех бедах винили Годунова. Но самая большая опасность для царя Бориса возникла с неожиданной стороны. Прошло более десяти лет с того дня 15 мая 1591 года, когда в Угличе погиб младший сын Ивана Грозного Дмитрий. Тогда одни говорили, что царевича убили люди Годунова, другие, что царевич, больной эпилепсией, сам напоролся на нож во время припадка. Комиссия во главе с Василием Шуйским провела расследование и установила непричастность Годунова к смерти царевича. Шуйский был только что возвращён из ссылки, и другого заключения сделать не мог. И вот на четвёртый год царствования Годунова из Польши, из Ливонии, от казаков с Украины стали поступать слухи о том, что царевич Дмитрий жив, находится в Польше, ему оказан царский приём: его принял король, им заинтересовался сам Папа римский... Говорили, что он обещает отдать полякам Смоленск и Северскую землю, подарить своей невесте Псков и Новгород.

Царь Борис велел проведать, кто этот новый враг. Им оказался известный ему дьякон Чудова монастыря Григорий Отрепьев. Года два назад Годунов приказал дьяку Смирному-Васильеву сослать Отрепьева за крамольные речи («быть мне царём на Москве») в Кириллов монастырь и держать там под крепким надзором. Призвали дьяка, он от страху онемел. «Его вывели на правёж и засекли до смерти». Привезли в Москву мать царевича монахиню Марфу Нагую. Она, ненавидя Годунова, сказала, что люди, которых уже нет на свете, говаривали о спасении её сына. Царю Борису пришлось защищать Марфу от ярости жены: Годунова пыталась выжечь ей глаза.

В Москве обнаружили деда, мать и дядю самозванца. Они рассказали, что «чудно спасшийся царевич Дмитрий», он же расстрига Григорий, на самом деле небогатый галичский дворянин Юрий Богданов сын Отрепьев, потомок литовского дружинника Владислава Нелидовского, который прибыл в Россию в составе отряда, опоздавшего к битве на Куликовом поле. Его правнук, представший перед Иваном III в потрёпанной одежде, был прозван Отрепьевым. Прозвище закрепилось.

Прадед самозванца Матвей получил поместье под Галичем — Отрепьевы стали галичскими дворянами. Сын Матвея, Елизарий Замятия, был знаком с Борисом Годуновым, от него получил поручение быть «объезжим головой» — охранять порядок части Белого города от реки Неглинной до Алексеевской башни. В конце жизни он принял постриг в московском Чудовом монастыре. Отец Юрия Богдан нёс военную службу «на коне, с саблей, парой пистолей и карабином» и с «человеком с пищалью». За это он имел надел земли и деньгами 14 рублей в год. Доходы не обеспечивали потребностей, поэтому Богдан Отрепьев арендовал землю у соседей бояр Романовых. Родовое имение Отрепьевых находилось по соседству с селом Домнино, вотчиной Романовых. Юрий получил домашнее воспитание: матушка научила его читать «Священное писание». После смерти отца (его зарезали в пьяной драке) она отправила Юрия в Москву к зятю дьяку Семёну Ефимьеву, который обучил его каллиграфическому письму. Он стал «зело грамоте горазд». Юношу пристроили на службу к боярину Михаиле Никитичу Романову. Бывал он и в доме Бориса Черкасского.

Современник событий, автор «Сказания о расстриге», говорил, что Юрий «от князя Бориса Келбулатовича честь приобрел» — был у него в чести. 26 октября 1600 года по обвинению в заговоре против Годунова подворье Романовых было атаковано стрельцами. Боярская свита отчаянно сопротивлялась. Дом Романовых был сожжён, слуги казнены. Юрию грозила виселица — он бежал из Москвы. Принял иночество в Железно-Борском монастыре, назвавшись Григорием. Скитался, оказался в придворном Чудовом монастыре у деда Замятни. От деда грамотный инок попал к архимандриту Пафнотию. У него в келье Григорий читал летописи, сочинял каноны святым, написал похвалу патриарху Ионе. И был им замечен — стал помощником «для книжного письма». Патриарх брал дьякона Григория в царскую Думу, отчего тот «во славу взошёл великую»: за год поднялся от инока до придворного московского митрополита.

Думные дьяки братья Андрей и Василий Щелкаловы, знавшие порядки в государстве и бывавшие по делам за границей, покровительствовали Григорию. Больше всего Отрепьева интересовала история его ровесника — царевича Дмитрия. Ещё в детстве его поразили рассказы дяди Смирного-Отрепьева, проживавшего в Угличе во время гибели царевича. Да вдобавок кто-то из бояр, лицо влиятельное, сказал Отрепьеву, что он похож на Дмитрия: такая же бородавка на щеке и одна рука длиннее другой...

Постепенно им овладела страсть стать царём. И он не скрывал этого. Тогда-то о нём и доложили царю Борису, тот приказал сослать безумца в монастырь. Судьба хранила Отрепьева. Ему дали убежать в Галич, оттуда в Муром, через некоторое время он возвратился в Москву. В столице был голод. С двумя чудовскими иноками Варлаамом Яцким и Мисаилом Повадиным он бежал на Украину, там нашёл поддержку казаков, недовольных политикой Годунова, оттуда перебрался в Литву. Будучи в Польше, изучил латынь и стал читать европейскую литературу, научился разговаривать по-польски. И вот теперь этот Отрепьев собирает войско, чтобы идти на Москву.

Со сведениями о самозванце Годунов разослал гонцов: в Польшу — Смирного-Отрепьева, к донским казакам — Хрущёва, к королю Сигизмунду III — Огарёва. Митрополит Иов обратился с посланиями к польскому, литовскому и киевскому духовенству. Но их не слушали: под видом восстановления законной власти поляки готовили вторжение в Россию. Между тем недовольные правлением Годунова московские воеводы стали отказываться идти воевать против «природного государя», на пирах уже пили «здоровье Дмитрия».

В октябре 1604 года Лжедмитрий с отрядом из 2000 наёмных поляков перешёл границу России. Моравск и Чернигов сдались без боя, князь Василий Рубец-Мосальский сдал Путивль. «Законного государя» встречали с хлебом и солью. На протяжении 600 вёрст от западной границы России его признали истинным государем. Войско его росло.

Царь Борис разослал по городам грамоты, чтобы «все патриаршие, митрополичьи, архиепископские, епископские и монастырские слуги, сколько ни есть, немедленно с оружием шли в Калугу» воевать против самозванца и вора. Лжедмитрий ответил своим посланием: «Борис, ты в противность воли божьей, будучи нашим подданным, украл у нас государство с дьявольской помощью...» Далее перечислялись преступления Годунова. Завершалось обращение словами: «Опомнись и злостью своей не побуждай нас к большему гневу; отдай нам наше, и мы тебе, для бога, отпустим все твои вины, и место тебе спокойное назначим...»

21 декабря 1604 года под Новгородом-Северским 50-тысячное московское войско под командой князя Ф. И. Мстиславского сошлось с 15-тысячным войском Лжедмитрия. Сражались неохотно: «у русских не было рук для сечи». Воевода Мстиславский был ранен в голову, 4 тысячи воинов полегли на поле битвы. 21 января 1605 года воевода Василий Шуйский разбил самозванца при Добрыничах, но затем стал медлить; полгода не мог взять Кромы, где засели донские казаки с атаманом Андреем Карелой. К войску послали Петра Басманова. Война затягивалась. Наёмники покидали стан Лжедмитрия, уехал даже будущий тесть пан Мнишек.

Годунов усилил репрессии, а они обернулись успехом «доброго царя». К Отрепьеву в надежде на освобождение от крепостного режима бежали казаки, стрельцы, посадские люди и крестьяне. Дальнейшие события развивались совсем не так, как хотелось Василию Шуйскому, по определению летописца, «самовидцу дел самозванца». 13 апреля в возрасте 53 лет внезапно умер Борис Годунов. Жители Москвы спокойно присягнули его сыну Фёдору Борисовичу, который «разумом превосходил многих стариков седовласых». Шуйский во второй раз упустил возможность стать царём. Тогда он решил использовать самозванца, чтобы убрать Фёдора Годунова. Начал с того, что отказался от своих первоначальных показаний о смерти Дмитрия и объявил народу, что в Угличе был убит не царевич, а попов сын.

7 мая московское войско во главе с Басмановым перешло на сторону Отрепьева. 31 мая в шести верстах от Москвы встал лагерем отряд атамана Корелы. Он выступал со штандартом, полученным от «царевича Дмитрия» — красное знамя с чёрным орлом. На следующий день с помощью казаков Г. Пушкин и Н. Плещеев вошли в Москву и «смутили» жителей столицы оглашением «прелестных грамот Дмитрия». Население всем миром поднялось на Годуновых. Открыли тюрьмы. Освобождённые простолюдины и пленные поляки, подвергавшиеся в тюрьмах пыткам и избиениям, примкнули к казакам и горожанам. Царь Фёдор Борисович был взят под стражу. Начались погромы и избиения богатых. К обеду бунтовщики добрались до винных погребов, упились и успокоились...

Самозванец достиг Тулы. Первыми ему присягнули донские казаки. Князья В. Голицын и В. Мосальский отправились в Москву, чтобы покончить с Годуновыми и патриархом Иовом. Жена и сын Бориса Годунова были зверски убиты, патриарх Иов сослан в Старицкий монастырь. Дорога в Москву была открыта. Самозванец грамотой оповестил города о вступлении «истинного царевича Дмитрия» на престол. Московские бояре, в том числе Мстиславский и Шуйский, выехали встречать Дмитрия за 30 вёрст от столицы. 20 июня 1605 года Дмитрий под торжественный звон колоколов и при бесчисленном стечении народа въехал в Москву.

Он был небольшого роста, худощав, хорошо сложен, лицо имел круглое, волосы русые «с малыми кудрями», подстриженные по русскому обычаю, глаза тёмно-голубые, был мрачен и задумчив. Людям нравилось его чудесное спасение, они надеялись на доброту молодого царя. Встречали его с восторгом, падали на колени и кричали: «Дай Бог тебе, Государь, здоровья! Ты наше солнышко праведное!» На Красной площади Дмитрия встретило московское духовенство и благословило иконой. Из Кремля в окружении бояр выехал Богдан Вельский и на лобном месте заявил, что «он сам укрывал Дмитрия на своей груди до сего дня». Он целовал крест в том, что «государь есть истинный сын Ивана Грозного» [19].

 Городу Галичу 850 лет.

 

 

Галичанин на престоле. Смутный век.

 

По обычаю того времени присяга на царство должна была приниматься на имя царицы-матери и её сына-царевича. За Марфой Нагой послали молодого князя М. В. Скопина-Шуйского. 18 июля Отрепьев и Марфа встретились наедине и договорились. Нагая прилюдно признала в самозванце своего «сына». Народ плакал, видя, как «молодой князь» почтительно идёт рядом с каретой «матери». Марфу со всеми почестями поместили в Вознесенском монастыре. Дмитрий навещал «матушку» ежедневно. Через год она скажет: «И посадил меня в монастырь, и приставил ко мне своих советников, и под угрозой всему нашему роду смертным убийством остерегаться велел накрепко, чтоб его воровство было не явно». Василий Шуйский втихомолку стал рассылать людей, чтобы они кричали о самозванстве царевича.

Дмитрий повелел судить Шуйского на Соборе в присутствии духовенства, Думы и простых людей. Он сам уличал его в «клевете». Собор приговорил Шуйского к смертной казни, однако казнь, когда он уже стоял на лобном месте, была заменена ссылкой в галичские пригороды. Но прежде чем Шуйский и два его брата достигли Галича, их простили, возвратив имение и боярство. Мать и дядя Отрепьева хвастали родством с «князем». Дядю сослали в Сибирь, мать не тронули. Свидетель похождений Отрепьева монах Варлаам находился в Польше.

Препятствия венчанию были устранены. Патриарх грек Игнатий, занявший место Иова, 30 июля венчал Димитрия Ивановича шапкой Мономаха. Были объявлены царские милости. «Дядя» царя М. Ф. Нагой получил звание конюшего. Бывший покровитель Отрепьева Филарет Романов — сан ростовского митрополита, Иван Романов — боярство. Было и удивительное — думные дьяки Василий Щелкалов и Афанасий Власьев не по родству и месту были произведены в окольничие. Царь Дмитрий дал обет не проливать христианскую кровь, однако 74 семейства родственников и сторонников Бориса Годунова отправил в ссылку.

Государь Дмитрий Иванович действовал так, как и следовало самодержцу, убеждённому в законности своих прав. Он оплатил долги «отца» Ивана Грозного. Ежедневно присутствовал в Думе и к удивлению бояр быстро и толково разрешал споры. Он любил и умел говорить, убеждая, приводил примеры из истории народов и собственной жизни. Поняв, что думным людям не хватает образования, обещал посылать их на выучку в Европу. Занялся реформированием управления: ввёл в Думу в качестве постоянных членов высшее духовенство, подтвердил им старые льготные грамоты и выдал новые. Приказал послать во Львов 300 соболей из царской казны на строительство православной церкви.

На собственном опыте ведения войны он почувствовал слабость российской вооруженной силы и, чтобы укрепить дисциплину, ввёл по польскому образцу новые чины и удвоил жалованье служилым людям. Старался облегчить положение холопов, запретив наследственное холопство, при этом издал указ об изъятии поместий у дворян холопского происхождения, получивших землю при Годунове за доносы на господ. Отменил право дворян возвращать крестьян, бежавших от них в голодный год, запретил искать их по прошествии пяти лет. Но подати оставил прежними. Он повелел объявить народу, что каждую неделю по средам и субботам будет сам принимать челобитные и рассматривать их.

В один из приёмных дней «галичане рыбные ловцы Офонка Смердищев с товарищи били челом» царю Дмитрию Ивановичу — просили «пожаловати новую оброчную грамоту на рыбные ловли в Галицком озере и впадающих в оное реках». В казну они «платят по сороку по два рубля и по четыре гривны на год», а ловлями сильно пользуются «княжие и боярские и монастырские и детей боярских прикащики». 16 января 1606 года Подтвердительная грамота была подписана царём и Великим князем Дмитрием Ивановичем и направлена в Галич с повелением, чтобы рыбным ловцам «ни от кого обиды и продажи не было ни которыми делы». 9 февраля, через месяц, Офонасий Смердищев с товарищи грамоту приняли [20].

При Димитрии, как сказано в послесловии «Апостола», «повелением поборника благочестия и божественных велений изрядного ревнителя, благоверного и христолюбивого, исконного государя всея великия России, крестоносного царя и великого князя Димитрия Ивановича» книга была напечатана. В своих начинаниях он опирался на верных людей. Его советниками были племянник Василия Шуйского М. В. Скопин-Шуйский, умный молодой человек, имеющий не по летам зрелые суждения; ярославский политический деятель и писатель князь И. А. Хворостинин, боярин М. Г. Салтыков, князь Рубец-Мосальский и другие [21].

В быту царь Дмитрий, человек молодой и страстный, вёл себя непривычно: не носил бороды, не молился перед обедом, но сопровождал трапезу музыкой, ел телятину во время поста, что не было принято у христиан, не спал после обеда, не делал культа из посещения бани. Вообще не любил церемоний. Уходил из дворца без охраны, «сам-друг», посещал мастерские, участвовал в испытании новых пушек и стрелял из них чрезвычайно метко, во время учений вместе с новобранцами штурмовал крепостные валы, бывал на народных потехах. Народу нравилось его молодечество, но оно оскорбляло приверженцев старины. Бояре не одобряли дружбу царя с иностранцами, заполонившими Москву. Поляки, участники похода, получив жалование, не торопились возвращаться на родину. Они настроили себе домов и зажили, не считаясь с русскими традициями. В конце концов их заставили убраться, и они, вернувшись в Польшу, стали жаловаться на неблагодарность царя. Царская охрана состояла из литовцев-протестантов, нанятых ещё Годуновым, Дмитрий предоставил им помещение для проведения молебствий. Секретарём царя был поляк Ян Бучинский, и невестой его была «еретица, латынской веры девка». Ему предлагали представить на выбор тысячу самых красивых и родовитых невест России, но для него существовала единственная женщина на свете — гордая полячка Марина Мнишек, согласившаяся в обмен за полцарства стать его женой.

Главное недовольство царём заключалось в его отношении к вере. Скитаясь по монастырям, он возненавидел монахов, блюстителей жёстких правил монастырской жизни. Попав в Гощу, центр арианской ереси, он заинтересовался их учением и обрядами и ещё более проникся неверием. В Самборе он принял католическую веру только для того, чтобы получить поддержку польских панов. Более того, недооценив значение православия для русского народа, он легко подписал договор с обязательством «в течение года привести царство Московию в лоно католической церкви». Обязательство стало смертным приговором. Католики настаивали на его исполнении. Папа Павел V писал ему: «Мы твёрдо уверены, что апостольский престол сделает самые великие приобретения, когда ты будешь твёрдо и мудро управлять... У тебя поле обширное: сади, сей, пожинай на нём, повсюду проводи источники благочестия, строй здания, которых верхи касались бы небес, воспользуйся удобствием места и утверди на нём римскую церковь».

Поначалу Дмитрий надеялся, что он сможет уговорить Собор объединить обе религии, объяснял, что вера латинская и греческая по сути одно и то же, в ответ получал упорное неприятие и озлобление. И всё больше понимал, что решительные, насильственные действия в вопросе веры не допустимы. Истощив казну, он вынужден был изымать денежные средства у церкви, чем ещё более возмутил духовенство [22]. В переписке с Папой римским он склонял его к необходимости создания союза против иноверцев — турок, из императора германского, королей французского и польского, правителей Венеции и Московского государства.

Он не торопился выполнять данные полякам земельные обещания, предлагал взамен деньги, разрешил им беспрепятственно торговать по всей России. Но подчинять Россию Литве Дмитрий не собирался. Более того, он мечтал расширить владения России за счёт присоединения западных земель. И посылал гонцов в Рим с проектами войны и требованиями титула императора, принятого в Европе для правителей государств: «Мы император в своих обширных государствах, и пользуемся этим титулом не на словах, а на деле. Нет нам равного в полночных краях...»

Афанасия Власьева он направил послом в Краков к королю Сигизмунду, чтобы с его помощью получить разрешение церкви на внешнее соблюдение христианских обычаев Мариной, когда она станет царицей России. (Через 100 лет немецкие и датские принцессы будут, не задумываясь, бросать свою родину и близких, менять имя и веру, чтобы стать русской царицей.) Секретарь Бучинский поехал в Самбор к Мнишекам с наказом соглашаться на любые условия, лишь бы привезти панну Марину в Москву. Мнишек требовал денег на оплату долгов и подготовку к свадьбе. (На эти цели было истрачено до 4 миллионов серебром.) Наконец, 10 ноября, через три с половиной месяца после воцарения Дмитрия, в присутствии короля было совершено заочное обручение Марины и Дмитрия. Жениха представлял посол Власьев, не знавший этикета, чем вызвал насмешки надменных поляков.

Шуйский, видя укрепление Дмитрия на престоле, начал действовать. Он послал своего человека к Мнишеку с характеристикой Дмитрия как «человека низкого, легкомысленного, распутного тирана», сообщил также, что бояре намерены его свергнуть и просить на престол Сигизмундова сына. Теперь не спешил Мнишек, требуя гарантий для Марины на случай её вдовства и бездетности. Король тоже не торопился, прикидывая свой интерес. В посланиях Сигизмунд давал понять Дмитрию, что он не настоящий государь, обращался к нему, как к простому князю. Он требовал договора о вечном мире, передачи Северской земли, получения права строить католические церкви в России, помощи в войне со шведами. Дмитрий обещал помощь только деньгами. В марте 1606 года ему было сообщено, что конгрегация кардиналов и теологов Римского двора не разрешает принуждения его невесты в вопросе вероисповедания и предупреждает, что в противном случае могут произойти большие неприятности. В своих посланиях в Польшу Папа римский продолжал одобрять брак между Дмитрием и Мариной, надеясь, что это поможет католизации России.

 Городу Галичу 850 лет.

 

Наконец 6 мая 1606 года, через полгода после обручения, Марина с большим великолепием въехала в Москву. Вместе с ней вошло польское наёмное войско во главе с воеводой Мнишеком. 8 мая она была обвенчана с Дмитрием по старому русскому обряду... Бояре ещё до коронации согласились признать её наследной государыней и присягнули ей на верность. Таким образом, она получила от бояр больше, чем обещал Дмитрий. Счастье сделало Дмитрия беспечным. Его предупреждали, что в Москве бьют поляков. Начальник кремлёвской стражи «на бумаге три дня кряду» доносил, что замышляется что-то недоброе. Воевода Мнишек приходил сказать, что полякам перестали продавать порох и оружие... На это Дмитрий, посмеиваясь, отвечал, что он крепко держит в руках государство и без его воли ничего не произойдёт. Между тем Шуйский уже возглавил группу заговорщиков из 200 человек, которым признался, что поддерживал Дмитрия с целью свержения Годуновых. Он предложил использовать расположение большинства москвичей к царю, чтобы в суматохе убить его.

Среди заговорщиков был Фёдор Никитич Романов. Ночью 17 мая заговорщики, перебив поляков в их домах и выведя обманом охранников из дворца, с криком «Поляки бьют государя!» ринулись в Кремль. По набату защищать царя побежал народ и освобождённые из темниц преступники, двинулись отряды собранного для похода в Крым войска. Заговорщики, не дожидаясь скопления народа, вошли в Кремль. Пётр Скуратов успел предупредить Дмитрия, и был убит. Дмитрий велел Марине прятаться, пытался уговорить толпу, хотел скрыться сам, но при бегстве вывихнул ногу и повредил грудь. Его обнаружили стрельцы. Дмитрий умолял их оставить ему жизнь, обещал награды. Стрельцы колебались. Ситуация ещё могла перемениться. Но появились заговорщики, приказали стрельцам покинуть дворец. Он просил и их дать ему возможность объясниться, позвать царицу-мать...

Василий Голицын сказал, что Нагие подтвердили самозванство царя. Боярский сын Григорий Валуев в упор пристрелил Дмитрия. Обнажённый, изуродованный труп с лицом, закрытым маской, с дудкой и волынкой в руках, как шута, выставили на Красной площади. У его ног положили труп верного до конца Петра Басманова. Через три дня тело самозванца схоронили за Серпуховскими воротами. Там «начались чудные дела», паломничество народа. Тогда тело Лжедмитрия выкопали, сожгли, прах смешали с порохом и выстрелили из пушки в ту сторону, откуда он пришел... Чтобы не обострять отношения с Польшей, Марину и знатных поляков бояре взяли под своё покровительство.

Прожил Григорий Отрепьев всего 24 года, царствовал под именем Дмитрия меньше 10 месяцев, с 30 июля 1605 года по 17 мая 1606. За короткий срок правления он успел сделать много начинаний. Во внешней политике он предложил создать союз европейских государств, направленный против Турции, и начал подготовку к войне за присоединение Крыма. Такой договор будет заключён государем Алексеем Михайловичем через 80 лет — в 1686 году. Он мечтал о воссоединении западных областей, включая Польшу, с Россией. Этими проблемами впоследствии будут заниматься несколько поколений российских самодержцев.

Во внутренней политике он, вслед за Годуновым, пытался ввести в русскую жизнь европейские порядки. Он понял, что сближению России с Европой может помочь признание католичества и протестантства, наряду с православием. И в будущем Россия станет многоконфессиональным государством. Он был царём-западником, опередившим своё время. Кроме того, он, никому не известный расстрига, пренебрёг духовным званием, поменял веру и посмел нарушить 500-летнею традицию престолонаследия. А это, по понятиям того времени, могло произойти только с помощью нечистой силы. Непонятый и оболганный, Лжедмитрий I — Ю. Б. Отрепьев, остался в истории чернокнижником и еретиком — чуждым своему народу и времени...

От Отрепьева отказались даже родственники. (А могли бы гордиться, уважая безумство храбреца, достигшего верховной власти и заплатившего за это жизнью.) Через 60 лет они жаловались царю Алексею Михайловичу на то, что, несмотря на столетия верной службы, «от всех людей принимают понос и укоризну...» Именным указом царя от 9 мая 1671 года Отрепьевы стали снова именоваться Нелидовыми, что и было вписано в Родословец.

Заговорщики, убившие Отрепьева, «выкрикнули» царем Василия Шуйского (1606-1610). С него взяли присягу в том, что он «всякого человека, не осудя истинным судом», смерти не предаст, а безвинных родственников не будет лишать «вотчин, дворов и животов». Эти «Кондиции» были первым документом, ограничивающим царскую власть. По ним осуществлялась расправа с верными Лжедмитрию людьми. Князь Рубец-Мосальский был сослан в Корелу, Афанасий Власьев — в Уфу, Салтыков — в Иван-Город, Богдан Бельский — в Казань, И. А. Хворостинин — в Иосифо-Волоколамский монастырь, патриарх Игнатий — в Чудов монастырь. Но никто не лишился головы. Зато в поношении памяти Отрепьева ограничений не было, Шуйскому вторил патриарх Иов. С церковных амвонов долго гремело: «Бо-го-от-ступ-ни-ку Гришке Отрепьеву а-на-фе-ма!»

Шуйский попытался обвинить в истоках самозванства поляков. На что получил чёткий ответ: «Человек, назвавшийся Дмитрием, был природный москвитянин. Москва сдавала ему города, Москва вела его в столицу, присягнула ему на подданство и короновала. Москва начала, Москва и кончила». Тень Дмитрия преследовала Шуйского все годы его правления. Самозванство процветало. Москву осадило войско атамана Болотникова с «царевичем Петром». Было ещё с десяток других «сыновей» Ивана Грозного.

Потом возник Лжедмитрий II, еврей-учитель из-под Могилёва, некоторое время служивший писцом у Отрепьева. Марина Мнишек за письменное обещание выдать ей 300 тысяч рублей и Северское княжество обвенчалась с «тушинским вором». Крещёный иудей Лжедмитрий II был коронован и, как российский царь, стал «светочем православия». Возникло двоевластие. Одни были за московского царя, другие — за тушинского, началась гражданская война. В октябре 1608 года поляки, закрепившись в Москве, двинулись на север, подчинили и стали грабить Пошехонье, Кострому, Рыбинск, Галич, Тотьму, Мологу, Юрьевец, Белоозеро, Чаронду и другие города [23].

В числе первых восстал Галич. В ополчение вступила треть мужского населения. Галичане разослали гонцов в соседние города с призывом объединиться против поляков. «Отложилась от вора» Вологда, вслед за ней — Тотьма, Каргополь, Белоозеро. Галичское ополчение двинулось к Костроме. 5 декабря поляки выслали навстречу восставшим отряд Стравинского, 10 декабря выступил Лисовский. Они заняли Ярославль и беспощадно расправились с восставшими.

Галичане и костромичи поспешили на помощь жителям Ярославля. Но дворяне предали мужиков: они соединились с польским отрядом Лисовского. Ополчение во главе с Григорием Лапшой, Фёдором Красным и Иваном Кувшинниковым было разбито. Лисовский занял Кострому, сжёг посад и пошёл к Галичу. В 1609 году жители Солигалича доносили Шуйскому: «Пришёл с войском пан Лисовский к Галичу, посад пожёг и запасы взял». В галичской крепости стояли пустыми земский двор и 30 домов знати, дотла сгорели 15 дворов и деревянный собор Спаса Преображения. На посаде антихристы сожгли церкви Афанасия Александрийского и во имя Рождества Христова, 211 посадских дворов были пусты. На торговой площади осталось 34 лавки да пустых мест 99...» [24].

Опорой царя Василия Шуйского был его племянник воевода Михаил Скопин-Шуйский: он переговаривался о помощи со шведами, наступал на тушинцев. Казаки прочили его на царство. В мае 1610 года в возрасте 24 года он был отравлен братом Шуйского. 17 июля казацкий предводитель Захар Ляпунов во главе большой толпы ворвался в Кремль и обратился к Василию Шуйскому: «Долго ли за тебя будет литься кровь христианская? Земля опустела. Ничего доброго не делается в твоё правление, сжалься над гибелью нашей, положи посох царский, а мы о себе уж как-нибудь промыслим». Шуйского заставили отречься и насильно постригли в монахи. Потом о нём забыли. Позже известие о Шуйских пришло из Варшавы.

29 октября 1611 года в королевском замке поляки праздновали взятие Смоленска. На торжество доставили бывшего российского царя с двумя братьями. Василий Шуйский, маленький седой старичок с большой бородой, подслеповатыми глазками и длинным горбатым носом, низко кланялся королю, доставая рукой до пола, целовал ему руку, братья «били челом». «Зрелище было удивление и жалость производящее». В 1635 году тело Шуйского, умершего в Польше, было выкуплено за «десять сороков соболей», возвращено в Москву и похоронено в Архангельском соборе.

Наступило междуцарствие. Временное правительство — «семибоярщина», не смогло выбрать лучшего из равных по родству вельмож и посчитало разумным пригласить на Царство чужака, которому все будут подчиняться «по справедливости». В августе 1610 года началась заочная присяга польскому королевичу католику Владиславу. Жители Суздаля, Владимира, Юрьева, Галича и Ростова решили покориться «православному царю Дмитрию». Но обратиться к нему опоздали: 11 декабря 1610 года Лжедмитрий II был убит. Для верности ему отсекли голову и выставили её на обозрение. Марина родила его сына, которого преданные ей казаки окрестили царевичем Иваном. «Зазорный ворёнок» стал ещё одним претендентом на престол.

 Городу Галичу 850 лет.

 

В январе 1611 года патриарх Гермоген призвал поднимать города на борьбу за православную веру. Ратные люди ходили по соборам и монастырям, служили молебны и, получая благословение духовенства, как на праздник, шли в поход за очищение русской земли. Ополченцы шли к Москве из Рязанской и Северской земли — с Ляпуновым, из Муромской — с князем Литвином-Моссальским, из Низовой — с князем Репниным, из Суздальской — с Артемием Измайловым, из Галицкой земли — с Мансуровым, из Ярославской и Костромской — с Волынским. 19 марта в Москве началось стихийное восстание, закончившееся избиением безоружного народа. Подоспевшие ополченцы во главе с Д. М. Пожарским бились вместе с восставшими. Предпринятый штурм потерпел неудачу. К 1 апреля подошли основные силы и окружили город.

Первое ополчение состояло из казаков и князей, бояр и дворян, земских и дворовых людей, которые ранее воевали за и против самозванцев. Одни получили наделы земли, другие потеряли свои вотчины. Среди них не было единства. Выбранные правители ополчения 30 июня 1611 года подписали приговор-примирение. Приговор предавал забвению прошедшую службу и восстанавливал старые порядки. Казаки остались недовольны приговором. На казачьем круге по навету зарубили П. П. Ляпунова. Атаман Заруцкий, сменивший Ляпунова, сблизился с Мариной Мнишек, надеясь посадить на престол её сына и стать при нём правителем. Впоследствии Заруцкий вместе с Мариной бежали в Астрахань, оттуда — на Яик. Там в 1615 году их поймали, привезли в Москву. «Ивашку Заруцкого за злые дела вместе с ворёнком Иваном казнили, Марина умерла от тоски по своей воле».

Смута продолжалась. В Пскове, не желавшем идти ни под поляков, ни под шведов, объявился и укрепился вор Сидорка, в третий раз назвавшийся царевичем Дмитрием. Патриарх Гермоген, находившийся в заточении в окружённой Москве, снова обратился с посланием к духовенству, дворянству и посадским людям Нижнего Новгорода. Он заклинал нижегородцев, чтобы они подняли северо-восточные города на борьбу за веру, «чистоту духовную и братство», имея в виду, что в XIII-XV веках южные княжества Руси были частями Литовского княжества и подверглись его пагубному влиянию. Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский оповестили города о сборе второго, земского, ополчения.

14 августа ополчение подошло к Москве. 24 числа произошёл бой. Большая часть Москвы была освобождена, все дороги к городу были перекрыты. В окружённом Кремле начался голод. Осаждённые держались до конца ноября. Доведённые до крайности, они вступили в переговоры. Первыми вышли правители семибоярщины. Среди них был Иван Никитич Романов с племянником Михаилом Фёдоровичем и его матерью. 27 ноября архимандрит Дионисий отслужил торжественный молебен об освобождении Москвы. В города отписали, чтобы они прислали лучших людей для великого дела — выбора государя, «потому что без государя государство не строится, воровскими заводами на многие части разделяется, и воровство многое множится...»

Общим мнением было выбирать кого-то из «своих»: не поляка, не литовца, не шведа, не немца. Был составлен список из 10 человек, первым среди них был родовитый, но ничем не отличившийся Ф. Мстиславский, последним — герой ополчения Д. Пожарский. Опять начались козни, смуты и волнения: «каждый хотел своего, некоторые хотели бы и сами». Иные не гнушались подкупом. Выборы затягивались. Народ снова волновался. «Однажды, — утверждает летописец, — какой-то дворянин из Галича принёс на Собор письменное мнение, в котором говорилось, что ближе всех по родству с прежними Царями стоит Михаил Фёдорович Романов, его и надо избрать в цари». Такое же мнение высказал и казацкий атаман. Большинство желало возврата старых порядков.

21 февраля 1613 года Великий собор провозгласил царём Михаила Фёдоровича Романова (1613-1645). По преданию, «был царь молод, когда сел на царство, лет 18, но был добр, тих, кроток, смирен и богоуветлив, всех любил, всех миловал и щедрил — во всём был подобен прежнему благоверному царю и дяде своему Феодору Ивановичу». Отец царя — Ф. Н. Романов, возвратившись из польского плена в 1619 году, занял патриарший престол с титулом великого государя и патриарха. Он объединил в одних руках власть государственную и церковную, что привело к неслыханному усилению церкви.

Участников освобождения Москвы царь Михаил наградил государственными и дворцовыми землями вместе с крестьянами и посадскими людьми, превратив их в крепостных. Родовитые бояре и монастыри и не родовитые служилые и приказные люди на равных получили земельные наделы. В Галичском уезде были дарованы деревни Кабаново, Самылово, Орехово, Михалево, Ляпинино и другие. В 1620 году село Реброво с деревнями было отдано И. С. Сытину. Это снова породило «смуту»: бояре не хотели служить вместе с людьми низкого происхождения, уравненными с ними в правах.

Очищение страны от врагов, не прекращавших свои притязания, происходило медленно, с напряжением всех сил. Казна была пуста. Казаки и ратные люди, не получая жалования, жили грабежом. Вся тяжесть сбора средств легла на народ. Галичские земли были страшно разорены. С 1606 года управлением финансами и судебными делами ведал приказ, называемый Галицкой четью. Судебной компетенции Чети подлежали дела людей всех чинов, проживавших в городах, ей подведомственных, кроме разбойных, наместных и вотчинных дел. В 1680 году Четь была переименована в Четвертной приказ и подчинена Посольскому приказу. В ведении галицкого Четвертного приказа находились следующие города: Белев, Карачев, Кашин, Кологрив, Коломна, Кашира, Мценск, Мещовск, Новосиль, Парфеньев, Ростов, Соль-Галицкая, Судай, Суздаль, Унжа, Чухлома, Шуя, Юрьев-Запольский.

В 1620 году по указу государя М. Протопопов с четырьмя соборными попами и посадским старостой переписали людей города Галича. «Всего в Галиче на посаде живущих тяглых тридцать пять дворов, а людей в них сорок три человека». И каждый двор «нищем нищий», с одними вдовами. «А государева тягла по оброку с посадских людей не тянут. Да пустых дворовых мест двести пятьдесят, а государева тягла с тех пустых дворовых мест платить некому, потому что ...литовские люди посадских людей посекли, а иные люди разбрелись безвестно в разные городы». Горожане должны были «всем миром» платить налоги за пустые дворы. «Галичское морце», как его ласково называли жители Рыбной слободы, тоже было обложено тяжелыми податями. «В 1613 году галичские рыбаки платили на Московский царев двор оброк в размере 1 рубль 7 алтын 2 деньги; в 1615 году— 101 рубль 30 алтын 5 денег; с 1624 по 1631 год — 154 рубля 14 алтын 1 деньга». То есть за 2 года оброк вырос почти в 100 раз, а в последующие 7 лет ещё в полтора раза [25].

Помимо оброка рыбаки «поставляли рыбу к царскому столу, на государев обиход, шестую часть улова отдавали соборному причту, одну двадцатую — в Паисьев монастырь, 2 доли — наместнику. Рыбаки, наравне с горожанами, пополняли «стрелецкие, хлебные запасы, принимали участие в государственных работах». Налоги часто «выбивали на правеже», с применением пыток. В Москву поступали сотни челобитных на помещиков, воевод и их подручных, все просили защиты и помощи, чтобы подняться. «Торговые людишки», в том числе галичане, подавали жалобы на иноземных купцов. «Немцы», получив в Москве жалованные грамоты (а многие и без них), проникали в отдалённые города, по дешёвке скупали российские товары и продукты, а потом перепродавали в Архангельске для вывоза в Европу. Торговля перестала давать казне «пятую деньгу». Купцы на дорогах, жители городов и деревень страдали от грабежей. Разбойники ходили толпами.

Войны показали несостоятельность русского ополчения. В 1632 году по указу царя на военную службу стали нанимать «охочих, вольных людей из северских городов и Новгородской волости ... за жалование». Для обучения армии были приглашены иноземные офицеры. Потребности армии дали толчок развитию промыслов. В Москве появляются «заморские рудознатцы, заводчики делания чугуна и железа, пушек, стекла», обработки кожи, архитекторы, строители, часовых дел мастера и другие. К концу царствования Михаила Фёдоровича только в Москве жило около 1000 протестантских семейств, им у Покровских ворот была отведена земля под строительство жилья и двора для богомолья. Они получили привилегии на заведение промыслов в разных городах России. Иноземное влияние росло.

Ещё соблюдались древние обычаи,